Rider's Digest (ekramarenko) wrote,
Rider's Digest
ekramarenko

" Исчезающие люди" .

Originally posted by ameli39 at " Исчезающие люди" .
Прекрасный детский писатель Туве Янссон написала маленькую сказку-притчу о девочке, которая так боялась осуждения и насмешки, что не только разучилась играть и смеяться, но и стала просто-напросто невидимой. И это очень и очень точно. Люди, для которых чувство стыда является «хроническим», часто приходят к психотерапевту именно тогда, когда понимают, что утратили, (а, может быть, и никогда не имели) понимание того чего они хотят и чего не хотят, кого и что они любят, чего они хотят достичь, а что им совсем не нужно. Другими словами у них нет ощущения того, что они живут своей собственной, а не чьей-то чужой жизнью. Недаром один известный психоаналитик назвал тех, кто постоянно испытывает чувство стыда, «исчезающими людьми».


Был темный и дождливый вечер. Все сидели на веранде за столом и чистили грибы. Весь стол был накрыт газетами, а посредине горела керосиновая лампа. Углы же веранды утопали в темноте.
— Мю снова набрала рыжиков, — сказал папа. — В прошлом году она собирала одни мухоморы.
— Будем надеяться, что в будущем году это будут лисички, — добавила мама, — или хотя бы сыроежки.
— Век живи, век надейся, — заметила, тихонько посмеиваясь, Малышка Мю.
Они продолжали чистить грибы. На веранде царила мирная тишина. Внезапно кто-то негромко постучал в окошко, и на веранде, стряхивая с плаща капли воды, неожиданно появилась Туу-тикки. Придерживая дверь, она позвала кого-то из дождевой мглы:
— Заходи, заходи!
— Кого ты привела? — спросил Му-ми-тролль.
— Нинни, — ответила Туу-тикки. — Малютку зовут Нинни.
Она по-прежнему ждала, придерживая дверь. Никто не входил.
— Ну ладно! — пожимая плечами, сказала Туу-тикки. — Пусть сидит в саду, раз она такая стеснительная.
— А она не промокнет? — спросила Муми-мама.
— Наверное, это не важно, если она все равно невидимка, — ответила Туу-тикки и, пройдя на веранду, села на стул.
Все перестали чистить грибы и ждали, пока она объяснит свои слова.
— Вы ведь знаете, как легко стать невидимкой, если тебя часто пугают, — сказала Туу-тикки и съела гриб-дождевик, похожий на маленький хорошенький снежок. — Ну ладно.
Эту Нинни по глупости испугала тетенька, которая взяла малютку на свое попечение, хотя и не любила ее. Я встретила эту тетю, она ужасная. Понимаете, она совсем не злая, такое еще можно было бы понять, а просто холодная как лед и ироничная.
— Что такое «ироничная»? — спросил Муми-тролль.
— Представь себе, что ты поскользнулся на грибке, на полу и уселся прямо в кучу очищенных грибов, — стала объяснять ему Туу-тикки. — А твоя мама, вместо того чтобы рассердиться (это было бы понятно), сказала бы холодно и злобно: «Ясно, по-твоему, это означает танцевать. Но я была бы тебе очень признательна, если бы ты оставил в покое грибы, которые идут в пищу». Ну вот, что-нибудь в этом роде.
— Тьфу, как противно! — произнес Муми-тролль.
— Не правда ли? — подхватила Туу-тикки. — А эта тетка именно так и говорила. Она иронизировала с утра до вечера, а кончилось тем, что малютка начала бледнеть, бледнеть и стала невидимкой. В прошлую пятницу ее уже вообще не было видно. Тетка отдала ее мне. Заявила, что она фактически не в состоянии заботиться о родственниках, которых даже увидеть не может.
— А что ты сделала с этой теткой? — удивленно глядя на Туу-тикки, спросила Мю. — Ты хоть поколотила ее как следует?
— Не имеет смысла колотить тех, кто иронизирует, — ответила Туу-тикки. — Я взяла Нинни к себе домой, а теперь привела сюда, чтобы вы помогли ей и она перестала бы быть невидимкой.
Все ненадолго замолчали.

Только дождь барабанил по крыше веранды. Не отрывая глаз от Туу-тикки, все о чем-то думали.
— А она разговаривает? — спросил папа.
— Нет, но тетка надела ей на шею колокольчик, чтобы знать, где она.
Туу-тикки поднялась и снова открыла дверь.— Нинни! — крикнула она в темноту. Прохладный свежий запах осени ворвался на веранду, а треугольник света упал на траву. Немного погодя за дверью нерешительно зазвенел колокольчик — звук поднялся на крыльцо и смолк. Чуть повыше пола на черной ленточке ви-сел маленький серебряный колокольчик. У Нинни, должно быть, была очень тоненькая шейка.
— Ага! — сказала Туу-тикки. — Вот твоя новая семья. Они иногда чуть дурашливые, но, в общем, довольно милые.
— Дайте малютке стул, — велел папа. — Она умеет чистить грибы?
— Я ничего не знаю о Нинни, — заверила его Туу-тикки. — Я только привела ее сюда. Теперь у меня другие дела. Загляните ко мне на днях и расскажите, как тут у вас. Пока, привет!
Когда Туу-тикки ушла, на веранде воцарилась полная тишина: все семейство не отрывая глаз, смотрело на пустой стул и серебряный колокольчик. Немного погодя одна из лисичек медленно поднялась в воздух. Невидимые лапки очистили ее от хвои и земли, а потом грибок, разрезанный на мелкие части, поплыл в мисочку. Новый грибок заколыхался в воздухе.
— Здорово! — сказала восхищенно Мю. — Попробуйте дать ей что-нибудь поесть. Интересно, видно, как еда спускается к ней в животик?
— А вы можете придумать, как сделать, чтобы она перестала быть невидимой? — озабоченно воскликнул папа. — Может, надо пойти к доктору?
— А зачем? — ответила мама. — Может, ей нравится быть немножко невидимкой. Туу-тикки сказала, что она застенчивая. По-моему, лучше всего оставить дитя в покое, пока мы не придумаем средства получше.
Так они и сделали. Мама постелила Нинни в восточной мансарде, где как раз никто не жил. Серебряный колокольчик прозвучал вслед за шажками невидимки вверх по лестнице, напомнив маме о кошке, которая когда-то жила у них. Рядом с кроватью, на тумбочке, мама выстроила в ряд яблоко, стакан с соком и три полосатые карамельки, которые поровну делили на всех по вечерам. Потом она зажгла свечу и сказала:
— Теперь, Нинни, спи. Спи вволю, столько, сколько сможешь. Я утром оставлю кофе под грелкой, так что он будет теплым. А если ты, Нинни, испугаешься или чего-нибудь захочешь, нужно только спуститься вниз и позвонить в колокольчик. Мама увидела, как одеяло поднялось и накрыло какой-то очень маленький холмик, а в перине была ямка. Мама спустилась к себе вниз, отыскала и вытащила из ящика старинные бабушкины заметки о Безошибочных домашних средствах лечения. От дурного глаза. От хандры. От простуды. Нет, все не то! Мама листала тетрадь и искала. Напоследок она нашла в самом конце запись, сделанную, когда бабушкина рука уже стала дрожать, а почерк совсем изменился: «Если очертания какого-либо из ваших знакомых начинают расплываться, как в тумане, и их уже трудно разглядеть...» Ну вот! Наконец-то! Вот спасибо! Мама прочитала довольно сложный рецепт. И тут же принялась готовить Безошибочное домашнее средство для лечения Нинни.

Колокольчик, звеня, спускался вниз по лестнице: один шажок в минуту и маленький перерыв перед следующим. Муми-тролль все утро ждал этих шажков. Но самое интересное сегодня был вовсе не серебряный колокольчик. Самое интересное были лапки. Лапки Нинни, которые шагали вниз по лестнице, очень маленькие лапки с боязливыми крошечными пальчиками, тесно прижавшимися друг к другу. Видны были одни только лапки, и это было ужасно.
Спрятавшись за печкой, Муми-тролль завороженно уставился на эти лапки, которые уже вышли на веранду. Нинни пила кофе. Чашка поднималась и опускалась. Нинни ела бутерброды с джемом. Чашка одиноко проплыла на кухню, где ее вымыли и поставили в шкаф. Нинни была очень аккуратной малышкой. Муми-тролль ринулся в сад и закричал:
— Мама! У нее появились лапки! А теперь лапки видны еще больше!
«Охотно верю, — подумала мама, сидевшая на верхушке яблони. — Бабушка была мастерицей своего дела, да. Хорошо, что я придумала подмешать Безошибочное домашнее средство еще и в кофе Нинни».
— Отлично! — сказал папа. — А еще лучше будет, когда она предъявит нам свою мордашку. Почему-то меня очень удручает, когда приходится беседовать с личностями, которых не видно. И которые тебе не отвечают.
— Тссс! — предостерегла его мама. Лапки Нинни виднелись в траве между опавшими яблоками.
— Привет, Нинни! — крикнула Мю. — Ты спала, как свинушка! Когда ты предъявишь нам свою мордочку?! Должно быть, пятачок у тебя жутковатый, раз тебе пришлось сделаться невидимкой!
— Тише ты, — прошептал Муми-тролль. — Она обидится. Подойдя к Нинни, он заискивающе произнес:
— Не обращай внимания на Мю! Она страшная грубиянка. У нас ты в полной безопасности. И вовсе незачем тебе думать об этой ужасной тетке. Она не сможет прийти к нам и утащить тебя...
В тот же миг лапки Нинни побледнели, и их едва можно было разглядеть в траве.
— Дорогой мой, ты осленок! — рассерженно сказала мама. — Уж ты-то можешь понять: нечего напоминать ребенку о такой беде. Собирай лучше яблоки и не городи чепуху. Все стали собирать яблоки. Лапки Нинни снова мало-помалу приобрели свои очертания и полезли на дерево.
Стояло прекрасное осеннее утро, мордочка в тени чуть замерзала, но на солнце было тепло почти как летом. После ночного дождя все вокруг было мокрое и отливало яркими, сверкающими красками. Когда все яблоки собрали (или стряхнули с дерева), папа вынес в сад самую большую соковыжималку, и все стали готовить яблочное пюре. Муми-тролль вертел ручку, мама клала яблоки в соковыжималку, а папа носил банки с пюре на веранду. Малышка Мю сидела на верхушке дерева и распевала Великую яблочную песню. Вдруг раздался эвон стекла.
Бац! И посреди садовой дорожки уже лежит высокая горка пюре, ощетинившаяся осколками стекла. А рядом с горкой мелькнули лапки Нинни, которые быстро побледнели и исчезли.
— Вон оно что! — произнесла мама. — Это та самая банка, которую мы всегда отдаем шмелям. А теперь нам не придется тащить ее на луг. И бабушка моя всегда говорила, что если уж земле приходится выращивать плоды, то в конце осени надо сделать ей ответный подарок.
Лапки .Нинни вернулись назад, над ними уже торчала пара худеньких коленок. Над коленками смутно мелькал подол коричневого платьица.
— Я вижу ее ножки! — закричал Муми-тролль.
— Поздравляю! — сказала Малышка Мю, выглядывая с верхушки яблони. — Все наладится. Но почему она ходит в таком табачно-коричневом платъе, одна Морра знает.
Мама, кивнув головой самой себе, подумала о своей мудрой бабушке и о ее лечении Безошибочными домашними средствами.
Нинни едва слышными шагами кралась за муми-троллями целый день. Они оборачивались при звуках колокольчика, следовавшего за ними по пятам, и Нинни уже не казалась им такой чудной.
Вечером они почти забыли про нее. Но когда все легли спать, мама вытащила из своего сундука пунцовую шаль и стала шить из нее маленькое платьице. Когда платьице было готово, мама отнесла его в восточную мансарду, где свет был уже погашен, и осторожно повесила на стул. А потом подшила кусок оставшийся материи и завязала из нее бант для волос. Маме было страшно весело. Это было все равно, что снова шить платье кукле. А самое интересное — даже не знать, какие волосы у этой куклы — золотистые или черные.
Назавтра Нинни надела новое платьице. Она была видна уже до самой шейки и, спустившись вниз к утреннему кофе, сделала книксен и пискнула: — Большое спасибо! Все семейство так смутилось и разволновалось, что никто не нашелся что сказать. И, кроме того, никто толком не знал, куда надо смотреть, когда разговариваешь с Нинни. Все, конечно, пытались задержать взгляд чуть повыше колокольчика, где предположительно были глазки Нинни. Но, по правде говоря, взгляд соскальзывал вниз и задерживался на том, что было видно. А это ведь не совсем вежливо.
Папа откашлялся. .
— Так приятно, — начал он, — что Малютку Нинни сегодня видно гораздо лучше. Чем больше видишь, тем веселее...
Громко расхохотавшись, Мю постучала ложкой о стол.
— Хорошо, что ты начала болтать, — заметила она. — Если бы еще тебе было что сказать! Может, ты знаешь какие-нибудь интересные игры?
— Нет, — пискнула Нинни. — Но я слышала, что некоторые умеют играть.
Муми-тролль был в восторге. Он решил научить Нинни всем играм, какие только знал сам.
Выпив кофе, они втроем спустились вниз к реке и начали играть. Но Нинни оказалась совершенно несносной. Она приседала и делала книксены и совершенно серьезно произносила: «Ясное дело», причем произносила очень приятно и естественно, но при этом все совершенно определенно понимали, что играла она из вежливости, а не ради забавы.
— Ну беги же! — кричала Мю. — Выходит, ты даже прыгать не умеешь!
Тоненькие ножки Нинни послушно бегали и прыгали. Затем она снова застывала на месте, свесив ручки. Пустой вырез платья чуть пониже колокольчика казался каким-то странно беспомощным.
— Ты что, ждешь, пока тебя похвалят, а? — кричала Мю. — Чего ты такая дохлая? Хочешь, чтобы я тебя поколотила, а?!
— Лучше не надо! — покорно пискнула Нинни.
— Она не умеет играть, — озадаченно пробормотал Муми-тролль.
— Она не умеет злиться, — сказала Малышка Мю. — Это ее главный недостаток. Послушай, ты, — продолжала Мю, подступив вплотную к Нинни и бросая на нее грозные взгляды, — у тебя никогда не будет собственного лица, пока ты не научишься драться. Поверь мне!
— Ладно! — согласилась Нинни, осторожно отступая назад.
Но от ее согласия лучше не стало. Наконец они отказались от мысли научить Нинни играть. Забавные истории ей тоже не нравились. Она всегда смеялась невпопад. И на того, кто рассказывал, это действовало удручающе. Так что ее оставили в покое.

Дни шли, а у Нинни по-прежнему не было лица. Все уже привыкли к тому, что ее пунцовое платьице следует по пятам за Муми-мамой. Стоило маме остановиться, как звон серебряного колокольчика тут же умолкал, но, как только она снова шла вперед, он начинал звонить. Чуть повыше платьица колыхался в воздухе пунцовый бант. Это производило довольно странное впечатление.
Мама по-прежнему вливала в Нинни бабушкино Безошибочное домашнее средство, но ничего не помогало. Тогда, отложив его в сторону, она подумала, что обходились же в старину без головы и, быть может, Нинни не особенно красива. Теперь каждый мог сам по-своему представить себе ее мордашку, а это иногда способствует более близкому знакомству.
В один прекрасный день все семейство отправилось на пляж, чтобы вытащить на берег лодку: приближалась зима. Пока шли лесом, колокольчик Нинни, как всегда, звенел за ними, но, когда семейство спустилось к морю, она внезапно остановилась. Потом легла навзничь в песок и захныкала.
— Что это с Нинни? Она чего-нибудь боится? — спросил папа.
— Может, она никогда раньше не видела моря? — сказала мама. Нагнувшись, она о чем-то пошепталась с Нинни. Потом, снова выпрямившись, сказала:
— Да, она видит море впервые и думает, что оно слишком болыпое.
— Из всех идиотских детенышей... — начала было Малышка Мю, но мама, строго глянув на нее, сказала: — На себя оборотись... А теперь вытащим лодку на берег. Они вышли на мостик купальни, где жила Туу-тикки, и постучались.
— Привет! — поздоровалась Туу-тик-ки. — Как поживает дитя-невидимка?
— Не хватает только мордочки, — ответил папа. — Сейчас она как раз немного не в себе, но это, наверное, пройдет. Ты не можешь подсобить капельку с лодкой?
— Ясно, могу, — сказала Туу-тикки.
Когда лодку вытащили на берег и перевернули килем кверху, Нинни тихонько подкралась к кромке воды и неподвижно застыла на мокром песке. Ее оставили в покое. Усевшись на мостки, мама стала глядеть вниз, в воду.
— Ух, какой холодной кажется вода, — сказала она. И, чуть зевнув, добавила, что у них давненько не случалось ничего интересного.
Подмигнув Муми-троллю, папа скорчил жуткую гримасу и начал медленно подкрадываться к маме за ее спиной. Конечно, он вовсе не собирался бросить ее в море, как частенько делал, когда она была молода. Может, он даже не собирался ее пугать, а хотел лишь чуточку позабавить малышей.
Но прежде, чем папа успел подкрасться к маме, послышался страшный вой, пунцовая молния метнулась на мостки, папа дико закричал и уронил в море шляпу. Нинни вонзила свои крохотные зубки-невидимки в папин хвост, а зубки у нее были острые.
— Браво, браво! — закричала Мю. — Я сама и то бы лучше не сделала!
Нинни, с маленьким, курносым, злым личиком под рыжей челкой, стояла на мостках и шипела на папу, словно кошка.
— Не смей толкать ее в это огромное, жуткое море! — крикнула она.
— Она больше не невидимка! Она болыпе не невидимка! — закричал Муми-тролль. — А ведь она миленькая!
— Довольно миленькая, — сказал Муми-папа, оглядывая свой укушенный хвост. — Из всех малявок, которых мне довелось видеть в жизни — с головой или без головы, — эта самая глупая, самая дурашливая, самая дурно воспитанная!
Улегшись на мостки, он попытался выловить палкой свою шляпу. И как уж это случилось, никто так и не понял, но папа поскользнулся и полетел вверх тормашками. Он тут же вынырнул и твердо встал на дно, подняв морду над водой; в ушах у него было полно тины.
— О! — вскричала Нинни. — О, до чего же весело! Нет, как чудесно! — И она захохотала так, что все мостки затряслись.
— Должно бьггь, она никогда раньше не смеялась, — смущенно произнесла Туу-тикки. — Сдается, малютка так у вас переменилась, что стала куда хуже Малышки Мю. Но главное — она перестала быть невидимкой.
— Это всецело заслуга моей бабушки, — сказала Муми-мама.

оригинал http://www.psychodinamica.ru/populartext/populyarnaya_literatura/hronicheskij_stid/


Tags: psy
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments